?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

asuXaQpKQK0


Открываем новую рубрику «Советы мудрости», в которой мы каждую неделю будем публиковать ответы самых разных людей пожилого возраста на вопросы нашей анкеты. Подробности — в специальной теме: https://vk.com/topic-5360407_36090910. Думаем, что и рядом с вами есть те, кому вы захотите задать наши вопросы. Обязательно задавайте и присылайте ответы на адрес rech-edit@mail.ru с пометкой «Советы мудрости» (не забудьте прикрепить фотографию героя интервью).

А первой на наши вопросы согласилась ответить писатель, поэт и переводчик Ирина Петровна Токмакова (1929 г. р).

— Какой совет, полученный много лет назад, вы помните до сих пор?

— Совет был очень интересный: не от редактора, не от писателя, а от мужа-художника (Льва Алексеевича Токмакова — прим. «Речь»). Как-то, когда я начинала только писать и переводить, я сказала: «Вот хорошо бы мне суметь подняться и писать так, как пишет Юра Коринец». И тогда муж ответил: «Задачу перед собой надо ставить самую высокую: писать как Пушкин, Лермонтов, Баратынский, Шекспир. То есть добиваться совершенства!» Я никогда не собиралась быть ни Баратынским, ни Шекспиром. Но этот совет не останавливаться, пока есть возможность добиться чего-то лучшего, чтобы уж больше исправить ничего было нельзя, вошел мне в подсознание. Я всегда помнила его, все те годы, которые я работаю в литературе.
Поначалу я ведь двигалась совсем в другом направлении: училась на кафедре общего языкознания на факультете филологии МГУ. Но рядом со мной был очень творческий человек (муж), он и помог мне отделаться от этой лингвистики.
Всё сложилось — именно сложилось. Я училась в аспирантуре, у нас была семья, уже родился сын, надо было как-то зарабатывать. Аспирантская стипендия была ничтожной, и я подрабатывала в качестве гида-переводчика по Москве. В одной из делегаций был пожилой швед по фамилии Боргквист. Все разговоры у нас шли на английском, но я тогда в университете увлеклась шведским языком. И прочитала ему стихотворение Густава Фрёдинга, которое я помнила. Его это так растрогало, что он, вернувшись обратно в Швецию, прислал мне подарок — томик Фрёдинга и сборник детских народных шведских песенок для моего малыша. Они мне понравились, и я просто начала их переводить. А в московской редакции «Детгиза» в то время как раз затеяли серию народных песенок, и именно шведской книги у них и не было. Вот так всё совпало.
А после, с поддержкой Льва Алексеевича, супруга моего, я, хорошенько размахнувшись, бросила свою диссертацию и аспирантуру. Родители мои были просто в шоке.
Но тут как раз вышла моя первая книжка оригинальных стихов — «Деревья», которая живёт до сих пор и до сих пор переиздаётся.


— Какое путешествие запомнилось вам больше всего?

— Они запомнились по-разному. Было и трудно, и вместе с тем очень интересно. Скажем, Нигерия, где в Лагосе я целый месяц вела семинар для начинающих местных детских поэтов. У меня было 26 чёрненьких мальчиков и 4 девочки. Сначала я им читала лекции, потом попросила показать мне то, что у них уже написано. Они все писали по-английски, потому что там языков, наверное, около двухсот, и друг с другом они тоже общались по-английски. А потом было самое интересное: я дала им задание сочинить стихотворение, записать народную сказку и написать небольшой рассказ. Вот с рассказами они не справились, пришлось мне читать им отдельную лекцию о структуре и архитектонике рассказа. Очень интересны были их стихи, часть я даже на русский язык перевела, очень самобытно, ни на что не похоже. А вот сказки они вспомнили такие, какие уже были к тому времени переведены на русский язык.

— Какому учителю вы до сих пор благодарны и за что?

— Прежде всего, моей первой школьной учительнице Фаине Григорьевне Соколовой, человеку очень умному, доброму и любящему детей. Что касается литературного учителя, то я таковым чувствую всю поэзию, какая только приходила ко мне в руки. Не могу сказать, что Маршак, или Барто, или Михалков — мои учителя. Это люди, которые меня первоначально очень поддержали. Особенно Самуил Яковлевич. Они помогли встать на ноги. А вот в ранней юности, вернее, это было ещё отрочество, я очень увлеклась Фетом. Лет в тринадцать его творчество меня напитало, поразило и поддержало. Была война, всем было не до меня, мама занималась детишками-сиротами. Об этом можно прочитать в книге «Сосны шумят». Это почти биографическая, с очень небольшими отступлениями, книжка.

— Какая привычка делает вашу жизнь лучше?

— Я вам скажу, какая — привычка работать. Недавно я очень болела и как только немножко очухалась, как только смогла принять хотя бы полувертикальное положение, сразу начала писать. Только беру в руки работу — и уже чувствую себя лучше. У меня есть книга «Гномов маленький народ», там десять стихотворений о гномах. Одно из этих стихотворений я написала в больнице, находясь в кардиореанимации.
Главное — чтобы передо мной был лист бумаги, чтобы в руках была ручка. Компьютер я освоила поздно, последнее время не было сил за ним сидеть, так что я всё уже забыла.

— Какой предмет или механизм из прошлого кажется вам несправедливо забытым?

— Все эти технические приспособления меня никогда не любили. Я удивительно в этом направлении неталантлива. Единственное, что легко мне давалось — это пишущая машинка.

— А какое изобретение, из тех, которых не было в вашем детстве, кажется вам самым полезным?

— Мобильник. Он мне очень нужен, поскольку я с миром теперь связана только телефонами, я ведь не выхожу из дома. И подруги все такие же старушенции, ни у кого нету сил.

— На что бы вы сейчас не стали тратить время?

— На то, что не даёт творческого импульса, а даёт только заработок.

— Вспомните любимую детскую книгу, любимого персонажа или историю, связанную с чтением.

— Две книги я очень любила и без конца перечитывала сама: «Маленький лорд Фаунтлерой» Фрэнсис Бёрнетт и «Золотой ключик» Алексея Толстого с рисунками Бронислава Малаховского.
Книжка про маленького лорда была дореволюционная. Причём когда мама начала мне её читать в первый раз, я не захотела слушать. Мне было жалко, что у мальчика умер отец, и дед не тот, и всё как-то грустно, и мы отложили книжку. А потом я начала читать сама и полюбила эту книгу. Это был какой-то старый-старый перевод, и я бы сказала, неплохой.

— Ваше любимое детское лакомство?

— Ой, я была жуткая сластёна. Любила конфетки и была довольно-таки толстенькая девочка. Вообще любила всё сладкое, но в доме было скромно, сладости — только по праздникам. В крайнем случае — когда мама получала зарплату, это называлось «с получки». Причём в семье у каждого было любимое пирожное. У меня — бисквитное с кремом, в виде бутерброда. Это был кусочек бисквита, на нём белый крем и сверху сахарная имитация кусочка колбасы. Сестра любила эклер, тётушка — корзиночку, а папа — картошку.


(с) Издательство Речь